ВОСПОМИНАНИЯ
...Их полк шел в. атаку по осеннему полю, на котором рос картофель, ботва была вбита в землю нестихающими дождями... А перед этим Владимир бесконечно долго лежал в яме. Это был его первый бой. В луже, прямо перед ним, отражалось оловянное небо и дуло его винтовки. Ветер качал уцелевшую ботву, вблизи она напоминала деревья с висящими, точно стеклянные груши, тяжелыми каплями... На далеком горизонте темнели тучи. И поле было таким громадным, что его размытые края, казалось, сливались с тем странным миром, в котором когда-то было солнце, теплая земля и деревья, покрытые зеленой листвой...
Потом вышли танки. Они катились медленно, часто останавливались, и поле стало сужаться.. Цепи залегли, послышались хлопкц винтовочных  выстрелов, а танки все шли, и тогда пехота побежала назад, оставляя на картофельном поле убитых... Затем солдаты снова бросились вперед. Дождь барабанил по лужам, расквашивал землю, омывая вывороченную взрывами, розовую, как человеческая кожа, картошку... В окопы текли ручьи, обваливая груды чернозема, перевитого бледными обескровленными кореньями...
Ночью пришел неожиданный мороз, потом повалил снег. Под утро полк все-таки занял мертвую деревню. Владимир шел по дороге,- закинув винтовку за плечо. Несколько танков, уже покрытых изморозью, стояли у закопченных печных труб и на огородах. За ночь все замело мелкими сугробиками. Из    снега торчали колеса разбитых подвод.
В степи медленно ходили цепью бойцы из похоронной команды. Они стаскивали   в   кучу   закоченевшие трупы и собирали оружие...
Трупы погибших лежали за поваленным сараем. Их было много. Снег запорошил шинели, закрыл глаза белыми пятаками. Ветер шевелил волосы. Рты у некоторых были раскрыты, словно перед смертью они хотели что-то сказать или кричали. Другие лежали, стиснув синие губы. У одного была распущена обмотка, и она вилась помятой грязной лентой под обгорелое бревно... Владимир прошел мимо. За всю прежнюю жизнь он ни разу не видел, как уми-
рает человек. О смерти он читал в книгах, о ней иногда говорили взрослые. От этих разговоров оставалось томительное чувство одиночества, тоски и притягательной тайны. Но вчера он видел, как все это происходит. С криком боли, в обморочном молчании, когда окровавленные руки путаются, в выпавших внутренностях или сжимают ладонями расколотый череп... Можешь подойти и посмотреть на их окостеневшие лица. Тела убитых тверды, точно камень,- и ломаются,как стеклянные. Здесь переход от жизни к смерти произошел без того загадочного, мгновения, когда в деревенеющем сердце всплывают прощальные картины детства, полузабытые лица, фигуры и где-то обмирающе-тревожно трепещет последний жаворонок. Расширенные глаза видят что-то — или свет или тьму. И умирающий в какую-то долю секунды чувствует ужас от сопоставления промелькнувшей жизни с бесконечностью существования травы, деревьев, осенних дождей, росы на огороде... Его окружают несбывшиеся встречи, несовершенные дела, никому не сказанные слова и невыполненные обещания... И тогда перед ним вдруг встанет то, чего еще никто не видел, и он вздрогнет от леденящего страха, вытянется и умрет с открытыми глазами, словно не в силах отвести их от призраков, рожденных уже мертвой памятью...
Нет, здесь смерть была проще и грубее. К ней не готовились, и- она- могла выбрать любого без предупреждения. Ее было так много, что люди переставали удивляться ей. И только все несбывшееся, что не свершилось у тех, которые лежали у сарая, переходило в тяжелые, тревожные сны оставшихся жить...